«Куда мы катимся?»

13 сентября 2012
Павел Андрианов, г. Кузнецк

Ваше творчество обладает редким в современном искусстве качеством — оно побуждает человека думать, побуждая к переоценке ценностей отдельно взятого читателя. Ваше творчество не оставляет равнодушным даже спустя две, три недели после прочтения: мысленно возвращаешься к нему и постоянно зришь сам корень той или иной проблемы. Самое парадоксальное, что собственно прямой пропаганды православия, как таковой, нет у Вас, но, тем не менее, Вы умудряетесь подвести читателя к каким-то его личным потаённым умозаключениям, чем и ценна соль Ваших простых фраз и высказываний.

Читая роман «Молодые» я был просто шокирован чистотой изложения. «После того как всё произошло…» – И ВСЁ!.. и нет абзацев с кучей интимных подробностей. И знаете, после личной переписки с автором я бросился в нашу родную классику, с жадностью какой-то и упоением. Я считаю, автор продолжает путь наших выдающихся современников, выступая в исконно-русских традициях нашей культуры. Я просто ждал роман «Невеста»…

Конечно, меня могут упрекнуть невидимые партизаны, настрочившие тома «Проект-Россия», многие из которых я просто не осилил. Но вы возьмите романы, например, Теодора Драйзера «Американская трагедия» или Ирвина Шоу «Богач. Бедняк» — тут словно сквозь произведения крик идёт: «Да куда катимся-то мы?» И далеко не случайность, что в унисон крику этому рождаются такие кинополотна как «Форест Гамп» или «Босиком по набережной» (последнее созвучно нашему «Дому Дураков»). Тот же немой вопрос «Куда мы катимся?» застыл в строках Чугунова — и это боль автора; это чувствуется и ощущается…

Классику я открыл в родной конденсаторной академии. Именно там я познакомился с «Анной Карениной» Толстого и «Идиотом» Достоевского. Я долго шёл к ним в тех застенках, перебрав непрочитанные в детстве романы Жуля Верна и Дюма, познакомившись в преизбытке с творчеством Бальзака и Золя… И вот когда я открыл эту русскую классику контраст тоже был очевиден. Но я и тогда не понял в чём. И вот Чугунов ответил мне недавно, упомянув «Любовь — красота страданий Христова»…

И вот тут пришло ко мне осознание понятия Любви-самопожертвования… Понятие сложное. Далеко не однозначное. Требующее не столько вдумчивости, сколько прочувствованности…

Я помню, какой эстетический шок испытал, когда чисто случайно в православной библиотеке мне попалась «Звезда» Бориса Зайцева. Позже — уже на третьем десятке — я открыл для себя Шмелёва и Лескова; рекомендуемый священниками Нилус и сейчас для меня остаётся более сложным автором…

А потом я принялся искать что-то аналогичное у современников… и вот среди других немногих имён мне открылся Владимир Чугунов, продолжающий традиции исконно русской литературы, напоминающей читателям о зёрнышках того, что живёт внутри каждого из нас…